Тоска лежала на коленях
Полуисписанным листом,
Поверх нее ложились тени,
С размаху падали пластом,
Тяжелым грузом. Ныли плечи,
И солнце больше не светило.
Мне говорили – время лечит.
Но время тихо уходило…

Обидно. Страшно. Интересно.
Никто не знал тогда о том.
Здесь жутко, холодно и тесно,
Стал лепрозорием мой дом.
И чья была на это воля?
Кто захотел меня сломить?
Зачем-то раны посыпают солью,
Чтобы боль не чувствовать самим.

О, как же тяжело писать…
По строчке – каждый час.
Будильник среди ночи будит нас.
Еще минуту… Нет, пора вставать.
И снова, засыпая, к умывальнику идешь,
Мечтая о бессмысленном конце,
И только безразличие блуждает
На будто бы стареющем лице.

А за окном дождливая зима,
Такой еще ни разу не бывало.
Мне кто-то говорил, что время лечит,
Но время только тихо убивало.
Еще там люди под зонтами шли понуро,
Чернел заросший черный сад.
На небосклоне ходили тучи хмуро –
Как будто осенью – блокадный Ленинград.