Я устал быть слабым.
Я устал быть нищим.
И у этой бабы
Я устал быть лишним.

Сентименты - к чёрту!
Мне слегка за двадцать.
Мне ещё в девчонок
Столько раз влюбляться.

Знаю, не враги мы,
Но она свободна.
А меня другие
Губы хоть сегодня
Так же обласкают.

Что ж я жду и медлю,
Шею пропуская
В галстукову петлю…

Не могу без тебя, не могу
Скоро год , как учусь я этому.
К нелюбимой хожу с букетами,
Леденеющими в снегу.

То не бреюсь по месяцам,
То часами торчу у зеркала,
И кажусь сам себе я церковью,
Неугодною небесам.

Злые черные купола.
Стонет колокол ненастроенный.

Ну зачем ты меня построила,
Освятила и предала!

Тропинка, проторённая тобой,
Теперь дорога, ровная, в два ряда.
Следы твои затоптаны толпой
Угрюмых женщин
В праздничных нарядах.

Они приходят, радостно скорбя.
И строк моих касаются руками.
И каждая в меня бросает камень,
За то, что в них я чествую тебя.

Ты не бойся,
Я тебя не трону.
Пусть другие пробивают к трону
Милости твоей
Свою дорогу!

Пусть их будет
Бесконечно много!

Неверием объятый я следил
За открывающейся дверью.
Не ночной ли ветер пошутил...
Вошла она, но в это я не верил.

Она казалась мне лучом луны,
Как - будто так же убивала тени
Неимоверно черной тишины,
Тьму поражая вспышками сомнений.

Лицо её несло печаль и свет.
Такие лица видятся, наверное,
Лишь в миражах, не оставляя след.
И я молчал, и этому не верил.

Как трепетна ночная тишина!
Как сладок ветер и прозрачен воздух!
Как недоступны и печальны звёзды!
Их призрачным огнём озарена
Моя Земля.
Священный мир людей,
Что большего достойно восхищенья!
Как просто он наполнил всепрощеньем
В ту ночь глаза возлюбленной моей!
Всё худшее сумели мы забыть.
И ни о чём почти не говорили.
Но мы любили!
Мы любили!
Или
Любовь в другом?
Не знаю,
Может быть.

Той ночью, по-осеннему невзрачной,
Казались мне пустыми все слова.
Я просто бы не смог тогда иначе,
И в первый раз её поцеловал.

Тогда мы не думали ни о чём.
Я просто стоял, прислоняясь плечом
К холодной стене. Она стояла.
Мы молчали. Вдруг мне стало мало
Молчания и рукопожатий.
Мне захотелось киношных объятий,
Поцелуев, горячих, жадных и сильных...
Мне казалось, что губы её просили:
«Припади к нам устами,
Мы очень устали
Приходить - со словами,
Уходить – со словам!
Прикоснись к нам губами,
Ведь мы так красивы!..»

И уже в поцелуе шептали: «Спасибо!»

Любовь. Любовь-
Катулла аксиома,
Сонетный синтез тела и души.
Беспечен тот, кто песнь её другому,
Едва услышав, передать спешит.
Но трижды глуп, кто звуки песни этой,
Загнав извне в скучающий свой мозг,
Становится Ромео иль Джульеттой
Похожими во всём на них , до слёз!

Что бы ни случилось, ты моя!
Пусть уже не будет телеграммы.
И растает след Прекрасной Дамы.
Что бы ни случилось, ты моя!

До тебя ещё четыре дня.
Ты приедешь и решишь, что будет.
Может быть, всё та же серость будней,
Но что бы ни случилось, ты моя

Если даже ничего не будет.

Что труднее, ждать ли, возвращаться?
Ждать труднее. В сотни раз труднее.
Все умеют уходить, прощаться, приезжать,
А ждать не все умеют.
Пыльный поезд отшумит на стыках.
Вместо пыла – краткое письмо.
Месяц - и уже чуть-чуть отвыкла.
Год-другой – и позабыто всё.
Верность. Верность - редкая вещица.
В наши дни устав её смешон.
Эх, девчонки, вам бы поучиться
Верности у декабристских жён!

Ты чужая, совсем чужая.
И тебя мне не сделать родней.
Я безжалостно обнажаю
Маскировку ночей и дней.

Долго быть не умеет сердце
У чужой тишины в гостях,
А тебя я заставил петься
В неумелых своих стихах.

Ты красива? О, да! - не спорю.
Глаз твоих необычен цвет.
В них я видел синее море -
Оказалось, и речки нет.

Ты говоришь, что ею искалечен
И что не веришь никаким словам.
Пойми, мой друг, мы сами портим женщин,
Которые себя даруют нам.

Ты говоришь, что всё непоправимо.
Что слаб как мальчик и как перст один.
А часто ли, скажи, к своей любимой
Ты на свиданье трезвым приходил?

Ты мечешься. Мечтаешь: О хотя бы
Побыть минут пятнадцать рядом с ней!
А сколько раз её обычной бабой
Ты называл в кругу своих друзей?

Ты понял, что она совсем не злая.
И звёзд ей у тебя не занимать.

А помнишь, как недавно ты сказал ей.
Что ты устал, что-либо понимать?

Мне любви от вас не надо.
Не умеющий быть грешным
Я кладу цветок прохладный
На могилу неумершей.

Никому ни в чём не каюсь.
Никого не упрекаю.
Лишь губами прикасаюсь
К заколдованному камню.

Против Солнца я восстану,
Но морозными руками
С ваших душ срывать не стану
Бледно-розовые ткани.

Я опять в одиночестве как в одиночке.
Никаких многоточий - одни только точки.
Возвращение птиц не бывает до срока.
И метель заметает дорогу к порогу.

Кто-то гонит такси по Москве вхолостую.
В электричке до Болшево место пустует.
Где-то лайнер взлетел и не взял пассажира-

Это ты, это ты
не вернуться решила.

Каких нежданных кораблей
В тебе причалы ?
И долог ли мой путь в твоей
Судьбе случайной.

Не знаю, но не тронут строк
Печаль и горе,
Пока мой парус одинок
В твоём просторе.

И как мне, право, покорить
Твою безбрежность!
Любую бурю подари-
Всё будет нежность.

Что ни услышу в шуме вод,
Всё будет в рифму.
Я неумелый мореход-
Не вижу рифов.

И с каждым днём с тобой вдвоём
Неутолённей ,
А горизонт твой с каждым днём
Всё отдалённей.

О, сколько тайн!
Но я не зря
К тебе причастен -
Я вновь, тебе благодаря,
Живу и счастлив.

Сырой кусок поверхности земной
Я положил на круг гончарный мой.

И завертелся мой гончарный круг.
И глина подчинилась воле рук.

Огонь мой работу довершил.
И получился сказочный кувшин.

Его отдал я лучшей на земле.
И вот ты носишь воду в нём.
Не мне...

Асфальт качался подо мной.
Шатались тёмные дома.
Казалось, все сошли с ума:
И я, и люди, и сама
Земля вдруг стала не Землёй.

Мне было некуда ступить-
Дорога тоньше, чем канат.
И каждый пойманный мной взгляд
Мне говорил: Ты виноват.
Тебе придётся отступить!

Ты проиграл, ты побеждён.
Пришёл, увидел и сгорел.
Ты слишком рано постарел.
Ты одинок, ты не у дел.
Зачем ты матерью рождён!

Ты не имел друзей своих.
Чужих друзей не понимал
И всё на свете принимал
За маскарад, за карнавал.
И сам играл в них за троих!-

К углу моя прижалась тень
Я,слившись с нею, ожидал:
Когда же солнечный пожар
Пойдёт гулять по этажам,
И нас двоих прикончит день.

Но тут твоя открылась дверь

Официантка по кафе носилась
Туда – сюда, как чёрт пред образами.
В кафе сидела фея и косилась
На столик мой огромными глазами.

А я молился Бахусу прилежно,
Похабно Афродиту поминая.

Но феи взгляд, замысловато-нежный
Мне говорил: Очнись, любовь живая!-

Я затянулся терпкой сигаретой
И покраснел, как девочка на танцах.

А фея расплатилась.
И карета
Умчалась с ней.
И снова я остался
Один.

Улицы вечерние
юности моей.
Тусклое свечение
старых фонарей.

Я одет с иголочки.
Свой богам.
Девочки и ёлочки
по бокам.

Улицы вечерние
юности моей,
Где же всепрощение
Ваших тополей?

Мой город.
Мой голод.
Моё утоленье.

Мой город.
Мой холод.
Моё утомленье.

Закат догоревший.
Мятежность машин.
Асфальт, поседевший
От нежности шин.

Сады и бульвары.
Заводы.
Гитары.
Ты очень усталый,
Но только не старый.

Мятежность листвы.
Снегопады зимой.

Единственный мой!

В разлёт больших проржавленных ворот
Он вышел и пошёл за поворот.
Был зимний вечер. Белая зима
Метелила уснувшие дома.

Он шёл и матерился.
Из окна
За ним следила женщина.
Жена.

А на балконе ветра новый шквал
Пелёнки, как знамёна, развевал

Москва моя осенняя, ты плачешь.
Ты женщина. Тебе прощают плач.
А я глазами зарываюсь в плащ
И всё…

Всё в прошлом, так или иначе:
И эта осень, и родной порог,
И боль о тех, которых не сберёг.

Город наш столетья
Молод будет.
Города стареют
Медленней, чем люди.

Города стареют
медленнее,
Это потому что
каменные...

Этот мост давно пора на снос.
По твою лишь сторону перила.

Не, волнуйся, я к тебе прирос,
Что бы ты ещё не натворила.

Не сорвусь. Мне некуда упасть,
Стороною обхожу напасти.
Не к тебе во мне угасла страсть,
Просто все во мне угасли страсти.

И теперь о счастье и весне
Не пишу. И о тебе ни слова.
Часто я жесток к тебе. Но мне
Жалко мост, который будет сломан.

Вот тебе не жаль его ничуть-
«Новый будет в двух шагах от дома,
И намного сократится путь
До работы и до гастронома».

Да, конечно,- соглашаюсь я,
Вспоминая, здесь когда-то было
Вырезано мною на перилах:
«Светка – дура!
Светка– жизнь моя!»

Странно, сроду не взлетавший ввысь
Мост похож на остов самолёта:
Сохранилось только два пролёта
И осталось только: « дура... жизнь...».

Равнодушный таксист посмотрел на меня
И ответил: «За деньги, хоть к чёрту!».
А потом, всеми вкладышами звеня,
«Волга» мчалась по улицам чёрным.

И покуда басил и фальцетил мотор,
Свой святой исполняя обычай,
Завязался нехитрый пустой разговор
Про житьё и бытьё , как обычно.

Ты в Быково зачем? Улетаешь? Куда?-
Нет, встречаю-
Жену или предков?-
Свадьба скоро, невесту встречаю-
Ну да! Поздравляю!
Хорошая девка?-

Для меня в самый раз.-
Он хотел бы ещё
Потрепаться со мною, но к двери,
Приподняв воротник, прислонил я плечо.
Сделал вид, что вздремнул - он поверил.

Сквозь ресницы смотрел я на мокрый капот.
Вспоминая забытое что-то.
И боялся, а вдруг, да отменят полёт
Из-за этой дурацкой погоды.

И не будет потом, как вчера и сейчас
Много долгих часов или суток
Той, которая ясной открытостью глаз
Помутила мой трезвый рассудок.

И не будет улыбки её, и никто
Завтра утром меня не разбудит.
И колёса мой бред каждым новым витком
Подтверждали: не будет, не будет!

И мотор, словно сука, им вторя, скулил.
В кузов дождь, как припадочный, бился,
Словно зная уже, что несчастный тот «Ил»
Только что при посадке разбился.