Когда пройдёт этот странный март,
Тогда уйдёт этот странный мир.

Обыденность наступит. Снег растает.
Не торопи весну, она и так настанет,
А вот снегов таких уже не будет, нет,
По крайней мере сто ближайших лет.

Объятый полутьмой и тишиной
Мой старый город утомленно дремлет.
И еле слышно падает на землю
Холодный дождь, такой же, как весной.

Ещё февраль.
С ума сошли циклоны:
По лужам, по сугробам и по льду
Я под руку с самой Весной иду,
С Весной, в сапожках и в пальто зеленом.

И в шапочке, которая сто зорь
Лишила на неделю краски алой
И эту алость всю сейчас впитала
В небрежно кем-то связанный узор.

Весна моя грустна и равнодушна.
И отвечает на моё «люблю» ,
Что я не нужен ей, совсем не нужен…

Дождь перестал.
Опять снежинки кружат,
Целуя в губы спутницу мою.

Пришла зима.
Укрылся снегом город.
Водителей замучил гололёд.
Румянил лица горожанам холод.
Бесшумно приближался Новый год.

Зима обворожительно и властно
Надежд не оставляла на весну,
И снегоочистители напрасно
С лица Земли стирали белизну.

Сугробы завалили тротуары.
Узки тропинки - рядом не пройти.
Зима мне говорила: «Знаешь, парень,
Тебе с твоей мечтой не по пути! ».

Зима, зима, да что ты понимаешь!
Ты не знакома с ласковым теплом
Любви людей. Ведь даже ты оттаешь,
Влюбись сейчас, как я в неё влюблён!

«Тепло любви коварнее, чем холод.
Влюблённые - наивный вы народ,»-
Шептал мне снег.
Так приходил в наш город
Неясною тревогой новый год.

Робость утра.
Лёгкая прохлада.
Птичьи трели.
Серебристый свет.

«МАЗом» искалеченная «Лада»
Сдвинута бульдозером в кювет.

«МАЗ» на «Ладу» смотрит виновато.

Льётся серебро весенних струй.
Робость утра.
Лёгкая прохлада.

Первый и последний поцелуй...

Однажды утром, в восемь,
Ко мне явилась Осень
И на траве весенней
Застыла вся в слезах.

-О чём ты плачешь, Осень?
-Меня любимый бросил.
Всегда таким осенним
Он был в моих глазах.

И вот влюбился, грешный,
В какой-то запах вешний.
И заявил: «Не смейся,
Но я весну люблю»-

-Не плачь!- сказал я нежно:
Он прогадал, конечно.
Иди ко мне,
Согрейся
Об изморозь мою!-

Сидели мы. Курили.
И долго говорили
О том, что в каждой жизни
Десятка два витков.

И лёд топлёный пили
За то, чтоб нас любили,
И обрывали листья
У комнатных цветков.

Летели дни, как пара белокрылых
Беспечно-беспечальных лебедей.
Своей прохладной зеленью укрыло
Цветное лето землю и людей.

Опровергая доводы учёных
О том, что Солнцу миллиарды лет,
Струился с неба песней золоченой
Совсем не старый бледно-алый свет.

Он так любил бесшумным ранним утром
Припасть к её щекам и стать потом
То крепким сном, то ярким перламутром
Её улыбки
И моим стихом:

«Любимая, тебя благодарю я
За то, что ты в ответ сказала: «Да!»,
За то, что ты мгновеньем поцелуя
Мне веру в вечность даришь навсегда.
Благодарю за то, что всех прекрасней.
Благодарю за то, что ты со мной.
Не будь тебя, непознанное счастье
Считал бы я искусственной звездой.

Спокойно смотрит в окна голубая
Вуаль небес, чуть грустная вдали.
Ты слышишь, нас с тобой благословляет
Волшебной песней искренность Земли!

Любимая! Огонь твоей мечты
Да будет вечен и чистосердечен!
Пусть век наш беспристрастно быстротечен,
Он бесконечен,
Как любовь и ты!»

Ночь волосы намокшие свои
Сушить ко мне пришла перед рассветом.
Но разве ей тепла от сигареты
На это хватит ?
– Лучше уходи!-
Сказал я ей: Ты видишь, я и сам
Не нахожу от непогоды места.»

Она сняла пальто. Уселась в кресло,
Надменно проронив: «Моим глазам
Приносит боль чрезмерно яркий свет ».
Я предложил ей яблок и конфет,
Разлив впотьмах «Абхазии букет».

Не ожидал такой я ерунды.
Мы выпили из одного бокала.
И в сердце мне всё глубже проникало
Неясное предчувствие беды.

Но страхи я старался превозмочь:
Спел пару песен, почитал стихи я.
Куда деваться, всё-таки стихия,
Тем более не светлый день, а Ночь.
Она была брюнеткой молодой.
Вся в черном .
Строгий взгляд бездонно-томный.

Но скоро он мне показался тёмным
И я спросил, зачем она со мной.

Она сказала: « Я пришла убить
Последнее, что у тебя осталось:
Твою от жизни страшную усталость,

Пойдём со мной!
Ты сможешь всё забыть.
Доверься мне - и ты поступишь мудро...»...

Как хорошо, что наступило утро!

А может быть, напрасно?

Может быть!

Сделать песню совсем не трудно,
Если в городе многолюдном
Очень тихо бывает, если
В кинотеатре, в метро, в подъезде,
Где-нибудь, да столкнёшься утром
С первой строчкой для первой песни.

И теплеет холодный воздух.
Наполняется встречный ветер
Гаммой звуков, каких-то звёздных,
Очень хрупких, ведь звуки эти
Даже Моцарт и тот не смог бы
Записать на бумаге нотной.

А стихи, что читают листья
Тополей и берёз над вами:
Сколько в них доброты лиризма
И поэзии, но словами
Записать их немного позже,
К сожалению, невозможно.

Песня первая - только ваша.
Вместе с ней ничего не страшно.
Берегите её как совесть,
Как печаль свою и весёлость.
Берегите, и Бога ради,
Не записывайте в тетради!

Мы друг пред другом корчимся
В экстазе и мучениях
До губопосинения,
До умопомрачения .
А может, ты сильней меня:
И глазопотемнение
Твое не отупение, а просто вдохновение.

Мы потные как спринтеры,
А я в трёхтонном свитере.
Ты в макси-юбке байковой
На зимнюю рыбалку в ней
Пойти - не будет холодно!
Закинув к пяткам голову
Прогнись назад , сильней
Теперь достань ногой плечо
И бей ногою по плечу!
А я тебя перекрещу
Двумя руками визгу в так
Вот так, хорошая, вот так!

Текут ресницы и вино
Свеча растаяла давно…

Представь себе:
Такой же воск свечи,
Такой же воск.
А рядом с ним поэт.
Младой зари печально-нежный свет
В окно пурпурным пальчиком стучит.
Гусиное перо скрипит слегка
На строчке, обрамлённой рифмой «ты».
И слёзы вдохновения слепят
Его глаза.
И чистой красоты
Бессмертный гений со строки кричит:

Да, я вдали и всё-таки с тобой,
Как этот воск расплавленной свечи,
Как новый день прозрачно голубой!
Пройдут минуты, месяцы, года,
Судьбой тебе отпущенные дни
Иссякнут, но надгробья королей,
Злачёные, переживёт твой стих.
И он,творец,писал для нас ,для них:
Для вечных и невечных...

Дай подсвечник -
Зажжём вчера закупленные свечи!
Сожжём вчера задуманные речи,
Согнём друг другу руки, ноги, плечи!
Мне тяжело. Да и тебе не легче,
Но нам на всё отпущен только вечер.

Об этом поют пилигримы:
Сын вечного города Рима
Был брошен рабом на галеру,
За то, что зарезал гетеру.

Гетера было молодая.
Красивая, полунагая,
Презревшая брачные узы,
Смела и свободна как муза.

Печаль ей была незнакома.
Её охраняли законы
Развратного доброго Рима,-
Об этом поют пилигримы.

Она не просила за ночи
Браслеты, шелка и цепочки.
За силу любила Эдила,
Поэтов за нежность любила.

Певец ей понравился юный.
На ложе в сиянии лунном
Объятый любовной стихией,
Шептал он такие стихи ей:
«Окрасился месяц багрянцем.
И волны бушуют у скал.
Поедем, красотка, кататься –
Давно я тебя не катал ! »

Струн смолкнувшей лиры касаясь,
Смущаясь, слегка опасаясь
С его повстречаться глазами,
Она ему тихо сказала:
«Слова твои - брызги нектара.
Божественен этот подарок.
Отдай ты их лучше Венере,
Они не подходят гетере!

Тут нож в её спину вонзился,
А утром несчастный убийца
Был брошен рабом на галеру
За то, что зарезал гетеру.

И долгие-долгие годы
Искал он напрасно свободы.

Как муз убивают поэты,
Поют пилигримы про это.

Надежды допинг в венах отыграл.
Трезвеет мозг при медленной ходьбе.
Морозный ветер попросту украл
Мои стихотворенья о тебе.

Они звучат, теперь уже вовне,
Мелодией совсем чужой души.
Их звуки еле теплятся во мне,
Их пафос раздражает и смешит.

Дорогая, скинь платье это!
Я одену тебя богаче:
В тонкорунную ткань сонета,
В поцелуй, как огонь горячий.

Не скрывай красоту под платьем!
Я художник. Меня не бойся.

Дай открыть мне в твоих объятьях
Неизвестное людям солнце!

Я существую в разных измереньях.
Два естества заложены во мне.
Одно живёт в моих стихотвореньях.
Другое - прозябает на Земле.

Одно из них всем миром обладает.
Другому - мирозданье – ерунда.
Которое из них преобладает?
А это, если честно, как когда.

Когда судьба трясётся на ухабах.
И всюду мрак во всей своей красе.
Себя я убеждаю: ну хотя бы
Пока ты здесь, веди себя как все ! -

Чужую роль я без труда играю.
Уже привык к такому на Земле.
И эти роли я не выбираю -
Играю ту, что достаётся мне.

В реальности бывает очень сложно.
Здесь веры нет ни душам, ни словам.
Порой мне с вами, извиняюсь, тошно,
Мне стыдно, что подыгрываю вам.

Но я могу переменить пространство.
И серость сразу станет цветом-беж.
А вас мне жаль – вам некуда податься,
Ну, разве что, на море за рубеж…

Мой мир на картах не имеет места.
Он создан мною или Богом, но
Здесь будущее также неизвестно,
Вот прошлое не так искажено.

Он не велик, но и неоднозначен.
Мне чаще в нём бывает не до сна.
И если этот холоден, и мрачен,
Там непременно буйствует весна.
Бывает иногда эффект обратный.
Здесь ясно всё, а там туманна даль.

Вам непонятно? Или неприятно,
Читать такое ?

Право, очень жаль!

Если песня отзвучала,
Начинай её сначала.
А зачин не нравится -
Начинай её с конца.
Коль конец совсем не тот,
Начинай наоборот.

Что начало - лишь бы пелось,
Лишь бы петь всегда хотелось.
Если очень захотеть,
Можно даже молча петь.
Можно петь для милых дам.
Можно петь назло врагам.
За бесплатно, за пятак.
Можно сяк, а можно так.

Если стало не до песен,
Если на гитаре плесень,
Пальцы гнутся кое-как,
Нет изюминки в стихах,
Голос вдруг совсем чужой.
Всё равно ты пробуй: пой!
Надо пить, любить и петь -
Завтра можно не успеть.

Никогда!
Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.
Ни в бреду,
ни за добрым словом,
Ни за тем, что искал всегда.

Здесь вино из цветов вины
Перед теми, кто мёрзнет где-то.
Здесь целуют, когда хмельны
Потому, что похоже это
на любовь
И немного на
Откровения душ непонятых.

Долго в этих звенела комнатах
Полонённая вами струна.

Здесь, прикрыв от стыда глаза,
Я играл по заявкам вашим.
И фальшивил, как мог.
Я знал:
В доме вашем
нельзя без фальши.

Здесь не верят в тепло весной.
Здесь цветут из пластмассы ландыши.

Здесь смеётся, оскалив клавиши,
Пианино над тишиной.

А на улице есть вода
дождевая.
И шум сосновый.

Никогда! Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.

Прикоснись губами к облакам
И усни в заоблачной постели.
Только дай допеть моим стихам
Песню о твоём отпетом теле.
О твоей улыбке надо мной,
О словах, которые остыли.

Ты была как дождик проливной
На мою прогорклую пустыню.

Был с тобой я весел и богат.
Жизнь казалась доброй и нетрудной:
Ели мы немытый виноград
И в траве валялись изумрудной.

И тебя я музыке учил-
Правда, в этом преуспел едва ли,
Но твои смешные каблучки
Ритм моей гитаре задавали.

Милая,
когда к чужим рукам
Грубо подтолкнёт тебя усталость,
Прикоснись губами к облакам
И опять поверь моим стихам-
Это всё, что от меня осталось.

Ну, вот и всё.
Огни погасли.
Остался лишь табачный дым.

Я пуст, как плаха после казни
Поэта с именем моим.

Это просто, так просто,
Нужно только поверить,
Что рассыпаны звёзды
За подъездною дверью,

Что обычный автобус
Режет космос капотом,
А Московская область
В двух столетьях полёта.

То, что вашим плечам
Так легко!
Невесомость.
Невесома печаль.
Невесома весёлость.

Невесомы поступки,
Ботинки и шубы.
Невесомые шутки.
Невесомые губы
Произносят, пьянея,
Невесомые клятвы...

Почему же во мне вам
Ничего не понятно!

Арбузные корки были похожи
На крокодилов, и мы смеялись.
Потом подошёл к нам один прохожий
И стал уверять нас, что мы счастливые.
Мы сначала его стеснялись,
А потом угостили сливами.
Глаза его старые были синими,
Поэтому юными нам казались.

И сам он был пьяным и очень добрым.
За это
Мы показали ему поляну,
На которой целое лето
Цветы не вянут.

А недавно знакомые мне сказали,
Очень зимним холодным вечером,
Что какой-то старик на Московском вокзале
Дарит ландыши всем невстреченным.

У тебя бордовое имя.
И лицо в дефицитном гриме.

Маргарита, зачем твои мне
Маргаритки на маргарине!

Напускают на брови чёлки
Забракованные брюнетки.
Маргарита, смотри, как чётко
Маршируют марионетки.
Интересы у них в зарплатах,
Интерфейсы по трафарету.

Я один здесь в спартанских латах.
Без забрала и сигареты.
Ни таланов нет, ни талантов.
И судьбою сработан грубо.
Проработал всю жизнь атлантом,
Оказалось, что это глупо.

Ведь когда-то до Новой эры
Был у нас на Олимпе мэром
Зевс. И был он ужасно нервным-
Трудно быть на Олимпе первым.

Объявил он такую аферу:
« Провисает небесная сфера! »
И держали мы эту сферу,
Атмосферу и стратосферу.

Нам царапали звёзды плечи.
Как ребёнок я верил слухам,
Что в тяжёлый осенний вечер
Наше небо способно рухнуть.

Я на это века истратил.
Я потратил себя на это.

Маргарита, оделась зря ты
В маргаритки для марафета.
Афродита с острова Крита
Не чета тебе, Маргарита!
Ты вся светишься Маргарита
Начинай же свою корриду!

Буйство пламени на арене.
Убивай же меня скорее!

Пусть на теле твоём на тонком
Сто морщин нарисует ветер,
Я не брошу тебя.
Но только
Не проси, не умею петь я
Песни с привкусом мармелада.
Фальшь теряется в микрофоне.
Я же мраморный, мне не надо
Слыть за лидера в марафоне.

Мне гораздо родней коррида.
Настоящая – не корридки:
Чтобы полночью – Маргарита,
А не мятые маргаритки!

Чтоб стоять и земную кровлю
Подпирать, как умел когда-то.

И стонать под махиной
кровью
истекающего заката!

Есть в осени одна закономерность:
По-своему, иначе, чем весна
Нюансы человеческого сердца
Безжалостно утрирует она.

Грусть листопада многими воспета:
Штрихи дождя и мысли невпопад.
Чтоб стать хоть на мгновение поэтом
Достаточно подслушать листопад
И яркий спектр осеннего горенья
Пролить на холст бесцветного листа.
Работа над таким стихотвореньем
Приятна, интересна и проста.

Не пожелаешь и врагу
Такой неимоверной доли:
Внутри себя орать от боли,
И знать, что крикнуть не могу!

Я построил дом на берегу моря.
Утром меня будили чайки.
Бурлили волны, друг с другом споря,
И мне все вместе: «Привет!» - кричали.

Я брал в ладони морскую пену.
На фоне солнца она казалась
Облаком. Облако рассыпалось
И становилось глотком измены.

Потом я брал стремянку и кисти,
И рисовал на скале пригодной
Девушку в платье из желтых листьев
Осени неизвестного года.

Девушка получилась странной.
Дети картины моей боялись,
А рыбаки надо мной смеялись
Вместе с береговой охраной.

И говорили: «Какая прелесть!»
А позже (врят ли, кто видел это)
Глаза той девушки загорелись
Голубовато-волнистым светом.

А потом по кайме горизонта
Показалась цепь черных гор.
Я подумал, какого черта
Изуродовали простор!

Море камни замуровали.
Обступили материки.
По ночам корабли взрывали
Оскорбленные моряки.

На лету высыхали ветры,
Крали капельки слёз с лица.
Океан отдавался недрам
С равнодушием мертвеца.

Нам бы жемчуг хватать руками-
Ведь ходили пешком по дну,
Но оракулы предрекали термоядерную войну...

Утром людям сказал я:
«Если
Жив ещё в ваших душах Бог,
Прикажите меня повесить-
Это я наше море сжёг!

Девушку на скале помните?
Вы сами
Смеялись ещё, смотря!
Забыл я, что рядом с её глазами
Все на свете не в счёт моря!»

Меня простили.
Скалу, конечно,
Взорвали.
Снова ожил причал.

Только в доме на побережье
Стало холодно по ночам.

«Здесь ничего не дают за деньги.
Здесь даже нищим целуют руки.
Только не думай, что всё задаром
В городе нашем »,- мне говорили.

Шёл я и думал, а что мне надо.
Нёс за своей спиною гитару
И удивленно смотрел на двери,
Не замечая замочных скважин.

Я брал гитару и пел о счастье,
Тут же меня окружали люди.
Сколько ты хочешь за эти песни?-
Я отвечал им: «Поесть немного».

Меня к столу приглашали. Пахло
Душистым хлебом, вином, дровами,
Пельменями и слегка бензином,
Видимо, близко была дорога.

Я ел охотно. Они сидели
Рядом. И ждали, когда спою я.
Потом я пел им до поздней ночи,
Мне это было совсем не трудно.

Потом они говорили: «Хватит.
Скажи теперь нам, откуда шёл ты?
Какой дорогой, куда стремишься,
И как случилось, что ты без друга?».

Я отвечал им, откуда шёл я,
Какой дорогой, в какие дали,
Но, как случилось, что я без друга,
Не объяснял я – мне было стыдно.

Они меня за это прощали.
Женщина в черном гасила свечи.
Женщина в сером постель стелила.
Женщина в белом ложилась рядом.

Ну а мужчины хоккей смотрели.
Всё мне, конечно, казалось странным.
К тому же женщина повторяла:
«Только не думай, что всё задаром!».

Глаз её ясных целуя слезы,
Видел я, губы её смеются.
И вспоминал, что давно не брился.
И забывался глубоким сном я.

Утром вставал я и умывался.
Снова меня окружали люди,
И предлагали остаться с ними:
Писать стихи им и жить открыто.

Но очень долго я не был дома,
И слишком близко была дорога.
Я обещал им вернуться скоро,
Только решу, мол, одну «проблему»-

Этого слова не понимали.
И вдруг, заметив мою гитару,
Сказали: «Научишь, как делать песни,
Только тогда мы тебя отпустим».

Я объяснял им: «Берётся слово,
За ним - другое, чтоб стали нитью.
Потом наполняем воздушный шарик
Музыкой и запускаем в небо.

И это всё, - удивлялись люди.
Мне кажется,- отвечал я честно.
Довольно просто! Спасибо, парень!
Теперь мы сами. А ты свободен.-

Я возвращался домой.
И долго
Женщина в белом ко мне являлась
Ночами,
И крик мне в лицо бросала:
« Ты обманул нас!
Люблю!
Будь проклят!»